Еще на заре Walk of Shame я знал, что строю бренд вокруг разных личностей. Я всегда любил ярких девушек, живых и искренних. Поэтому когда мы задумывали WOS Journal, я понимал, что без Вики Шеляговой нам просто не обойтись.
Она уникальна. Меня восхищают ее честность, радикальность, смелость, ум. Вика не пытается себя переделать и несет свой характер с гордо поднятой головой. На мой взгляд, быть настолько откровенной — это большая сила. Вика способна вызывать живой интерес у совершенно разных людей, просто взгляните на ее подписчиков в Instagram. А еще она невероятно красива и получает огромное удовольствие от каждого светского выхода, нарядов, встреч — и это видно невооруженным взглядом. Я убежден, что именно такая искренность подкупает каждого.
До этой встречи я никогда так долго не беседовал с Викой и ее мужем Олегом. Мне очень нравится их пара: Олег поддерживает Вику во всех ее начинаниях и дает ей возможность быть яркой, публичной, на виду. Изначально я хотел, чтобы он брал у нее интервью, без моего присутствия. Но с первой минуты их разговора мне стало так любопытно, что я поступил как настоящая жадина — и не ушел. Я остался и стал свидетелем свидания двух людей, страстно любящих друг друга вот уже больше 20 лет.
Андрей Артемов
Она уникальна. Меня восхищают ее честность, радикальность, смелость, ум. Вика не пытается себя переделать и несет свой характер с гордо поднятой головой. На мой взгляд, быть настолько откровенной — это большая сила. Вика способна вызывать живой интерес у совершенно разных людей, просто взгляните на ее подписчиков в Instagram. А еще она невероятно красива и получает огромное удовольствие от каждого светского выхода, нарядов, встреч — и это видно невооруженным взглядом. Я убежден, что именно такая искренность подкупает каждого.
До этой встречи я никогда так долго не беседовал с Викой и ее мужем Олегом. Мне очень нравится их пара: Олег поддерживает Вику во всех ее начинаниях и дает ей возможность быть яркой, публичной, на виду. Изначально я хотел, чтобы он брал у нее интервью, без моего присутствия. Но с первой минуты их разговора мне стало так любопытно, что я поступил как настоящая жадина — и не ушел. Я остался и стал свидетелем свидания двух людей, страстно любящих друг друга вот уже больше 20 лет.
Андрей Артемов
Андрей (А): Я помню, как на одном вечере ты внезапно посмотрела на часы, встала с бокалом из-за стола и ушла. Я говорю: «Куда ты побежала? Так классно и весело, все только начинается». А ты отвечаешь: «Знаешь, у нас с Олегом есть одно правило, которое мы установили сразу после свадьбы — до 00:00 я обязательно должна быть дома».
Олег (О): В полночь карета превращается в тыкву, это же старая история.
Виктория (В): Один раз было ужасно, когда Андрюша Малахов пытался меня с Филиппом Киркоровым спасти: «Подожди, мы сейчас позвоним Олегу, и он тебя точно впустит», — говорили они. Но Олег сказал: «Кто эти люди? Почему они руководят нашей семейной жизнью?»
А: Что происходит, когда ты возвращаешься в 00:00? Чем вы, как правило, занимаетесь?
О: Сначала ругаемся — это в 99% случаев. Потому что если она вернулась до 00:00, значит, вечеринка была так себе. А если она пришла, скрипя зубами, в 00:00, то это все, пердимонокль. Начинается: «Я вообще должна развестись…»
Олег (О): В полночь карета превращается в тыкву, это же старая история.
Виктория (В): Один раз было ужасно, когда Андрюша Малахов пытался меня с Филиппом Киркоровым спасти: «Подожди, мы сейчас позвоним Олегу, и он тебя точно впустит», — говорили они. Но Олег сказал: «Кто эти люди? Почему они руководят нашей семейной жизнью?»
А: Что происходит, когда ты возвращаешься в 00:00? Чем вы, как правило, занимаетесь?
О: Сначала ругаемся — это в 99% случаев. Потому что если она вернулась до 00:00, значит, вечеринка была так себе. А если она пришла, скрипя зубами, в 00:00, то это все, пердимонокль. Начинается: «Я вообще должна развестись…»
В: Я бросаю туфли в потолок в коридоре — это первое. Дальше говорю, что он тиран, издевается надо мной, я так жить больше не могу. Раньше я собирала сумку, клала туда пижаму, зубную щетку и говорила: «Я ухожу». А дальше Олег спрашивал: «И куда ты пойдешь?»
О: Один раз она приехала в 00:15, и я не открыл. Воспитательная работа проводилась минут 10. Когда она затихла, я, конечно, открыл — понял, что она просто сидит у двери, грустная, уже трезвеет потихоньку. Ну я и впустил домой. А во второй раз она вот так выжучивалась, и тогда я ей сказал: «Окей, летс гоу». Она выбежала, но никак не ожидала, что дверь закроется на ключ в ту же секунду.
А: Вернулась, да?
О: Нет, не вернулась. Но когда вышла, даже кнопку лифта не нажала. «Я пойду к Филе, я пойду туда, я пойду сюда!» А идти-то некуда, я же знаю.
О: Один раз она приехала в 00:15, и я не открыл. Воспитательная работа проводилась минут 10. Когда она затихла, я, конечно, открыл — понял, что она просто сидит у двери, грустная, уже трезвеет потихоньку. Ну я и впустил домой. А во второй раз она вот так выжучивалась, и тогда я ей сказал: «Окей, летс гоу». Она выбежала, но никак не ожидала, что дверь закроется на ключ в ту же секунду.
А: Вернулась, да?
О: Нет, не вернулась. Но когда вышла, даже кнопку лифта не нажала. «Я пойду к Филе, я пойду туда, я пойду сюда!» А идти-то некуда, я же знаю.
В: Еще бывает так, когда мы уже вместе приходим с мероприятия домой, я сажусь и начинаю его отчитывать: «Олег, вот это было очень не по-светски». Раньше это была моя любимая фраза. Он спрашивает: «Почему?» Я отвечаю: «Ну вот не надо было так говорить, а вот тогда ты неправильно повернулся».
О: Такая ты зануда, конечно.
В: Самая страшная фраза Олега, когда мы едем в лифте, и он спрашивает: «А мне туда точно надо идти?» Я говорю: «Родной, можешь вообще не идти». И начинается… «Нет, я мало тебя вижу, пойдем вместе». Есть еще вторая фраза: «Ты запомни, я сегодня пить не буду». Это все. Это значит, что я Олега в три часа ночи со стола буду снимать. Обязательно наступает момент, когда я ему говорю: «Родной, пожалуйста, пойдем домой», а в ответ слышу: «Подожди, я еще отдыхаю». Вот это самое страшное.
О: Такая ты зануда, конечно.
В: Самая страшная фраза Олега, когда мы едем в лифте, и он спрашивает: «А мне туда точно надо идти?» Я говорю: «Родной, можешь вообще не идти». И начинается… «Нет, я мало тебя вижу, пойдем вместе». Есть еще вторая фраза: «Ты запомни, я сегодня пить не буду». Это все. Это значит, что я Олега в три часа ночи со стола буду снимать. Обязательно наступает момент, когда я ему говорю: «Родной, пожалуйста, пойдем домой», а в ответ слышу: «Подожди, я еще отдыхаю». Вот это самое страшное.
А: В ваших отношениях столько страсти, просто фантастика. Это видно и по вашим совместным выходам, и по сторис, когда вы едите колбасу ночью. Ты говоришь: «Я хочу красиво», в то же время Олег: «А я хочу просто колбасу из сковородки». Я считаю, что это настоящее счастье, когда рядом существует человек, с которым ты можешь колбасу ночью на кухне есть.
В: Знаешь, у нас есть традиция. Олег у меня часто спрашивает: «Сколько тебе оставить денег? Расскажи, на что тебе». Раньше я рассказывала, а сейчас просто «делаю» лицо. Помню, как-то по телевизору шла программа про путешествия, где молодой парень ездил по самым отдаленным уголкам Земли. И вот он оказался на окраине Индии, где не встретишь ни одного туриста. В кадре появляется маленькая цыганка, встает на мостик и ртом берет деньги. Олег мне говорит: «И зачем это показывают? У меня каждое утро такое происходит в коридоре».
О: Та же девочка-цыганка и тот же кульбит. Она ведь реально цыганка, у нее цыганские корни есть. Во-первых, это видно, а если знать, так вообще.
В: Ко мне как-то пришла сестра в гости, а я чуть-чуть научилась гадать. Она мне говорит: «Ну погадай, что у меня там будет?» Помню, я тогда собиралась на мероприятие, и перед выходом раскинула карты. «Кать, вот вообще ничего нового», — сказала я. А она отвечает: «Можно подумать, у тебя что-то новое случится!» Делаю расклад, смотрю и говорю в шутку: «Вообще-то да. Сегодня я встречу человека, с которым буду вместе до конца жизни». И в тот же вечер встречаю Олега. Больше я не гадала никогда — так, на всякий случай.
В: Знаешь, у нас есть традиция. Олег у меня часто спрашивает: «Сколько тебе оставить денег? Расскажи, на что тебе». Раньше я рассказывала, а сейчас просто «делаю» лицо. Помню, как-то по телевизору шла программа про путешествия, где молодой парень ездил по самым отдаленным уголкам Земли. И вот он оказался на окраине Индии, где не встретишь ни одного туриста. В кадре появляется маленькая цыганка, встает на мостик и ртом берет деньги. Олег мне говорит: «И зачем это показывают? У меня каждое утро такое происходит в коридоре».
О: Та же девочка-цыганка и тот же кульбит. Она ведь реально цыганка, у нее цыганские корни есть. Во-первых, это видно, а если знать, так вообще.
В: Ко мне как-то пришла сестра в гости, а я чуть-чуть научилась гадать. Она мне говорит: «Ну погадай, что у меня там будет?» Помню, я тогда собиралась на мероприятие, и перед выходом раскинула карты. «Кать, вот вообще ничего нового», — сказала я. А она отвечает: «Можно подумать, у тебя что-то новое случится!» Делаю расклад, смотрю и говорю в шутку: «Вообще-то да. Сегодня я встречу человека, с которым буду вместе до конца жизни». И в тот же вечер встречаю Олега. Больше я не гадала никогда — так, на всякий случай.
А: А где вы познакомились?
О: Это было 20 лет назад. Я приятельствовал с Евгением Пригожиным, в то время он был не очень известным ресторатором в Санкт-Петербурге. И вот, 22 сентября, он говорит: «Я открываю поселок. Ты должен приехать». Я говорю: «Женя, где я, и где поселок?» А он мне: «Не-не-не, ты должен…» Я говорю: «Хорошо, Женя, там кормить будут?» «Да». «Поить будут?» «Да». «Тогда я возьму с собой еще двух друзей», — на том и порешали. После той поездки я Женю больше никогда не видел, кроме как по телевизору. Бывают же люди, которые появляются в твоей жизни, чтобы сделать одно большое дело и эту жизнь изменить. Я даже предположить не мог, что меня так упутает, потому что на следующий день я познакомился с ней.
В: Меня тогда Ирка Оганова (Ирина Оганова — писательница и искусствовед — прим. ред.), моя хорошая подруга, попросила в этот поселок приехать — она была арт-дилером и развешивала в каком-то местном пространстве картины. Она сказала: «Вик, ну у тебя же образование культуролога, съезди, пожалуйста, посмотри, как это все, красиво или не очень». Я тоже позвала с собой двух подружек (а мы, надо сказать, ехать туда не особо хотели).
Заходим мы, значит, с Иркой в одно помещение, и она говорит: «Вон какой барсук сидит в углу, присмотрись, очень неплохой». Но я как-то не обратила внимания. Потом мы сели ужинать уже за разные столы, ну я смотрю и думаю: «И кто же это такой там глазки строит?» Сижу, перекидываю волосы с боку на бок. Ирка говорит: «Что ты извиваешься, как змея?» Потом мы сели по машинам и поехали в клуб.
О: Сидим в клубе, она опять извивается, как муха на меде. Ну я и думаю, телефон что ли спрашивать? Мне же не 18 лет. Пока она увлекалась алкоголем, я спокойно вынул ее телефон из сумки и позвонил себе. А когда мы прощались, она мне говорит: «Может, номер возьмешь?» А я отвечаю: «Да *** мне твой номер нужен».
В то же утро звоню друзьям, с которыми служил, сбросил номер и говорю: «Пробейте мне все, что связано с этим человеком». Ровно в 9:30 я звоню ей: «Здравствуйте, Виктория Владимировна, такого-то года рождения». Вот она офигела тогда.
В: Через месяц мы уже жили вместе, а через два года поженились.
А: Чем тебя Вика удивляет до сих пор?
О: Своей непредсказуемостью. Но не всегда положительной. Иногда ее несет по бездорожью, как Гелендваген. Иногда как УАЗик. Удивляет 20 лет каждый день.
В: Мы с Олегом абсолютно разные люди. Мне нужны страсти, а Олег очень спокойный.
О: Но если я завожусь — то все. Представляешь микроволновку? Смотри, какой толщины стекло. Как-то раз Вика стоит рядом с ней, и я пробиваю это стекло кулаком. Когда пришел мастер, он поинтересовался: «А что случилось?» Я говорю: «Да вот, само треснуло». Он на меня смотрит и говорит: «Знаете, такое стекло невозможно разбить».
А: Скажи, каково это, жить с таким мужчиной?
В: С одной стороны, безумно приятно. Олег дал мне невероятную уверенность в себе как в женщине. Он каждый день мне говорит, что я красивая и как он меня любит. Олег может с 4 до 8 часов утра гладить меня по спине, проснувшись. Но это развращает. Вот, например, я захожу в аэропорт — и если Олег не летит со мной, то это беда, потому что я каждый раз звоню ему и иду как по навигатору. Я не знаю, куда отдать паспорт, куда положить сумку, как пройти таможню. Для меня это все гигантский стресс. И в этом нет ничего хорошего, потому что так ты становишься гусеницей, которая ничего сама сделать не может. Поэтому когда мы начинаем с Олегом обсуждать мою потенциально независимую жизнь, он говорит: «Ты хочешь быть самостоятельной, итс окей. Но ты без меня не сможешь ни-че-го». И это абсолютная правда. Я даже, честно говоря, не знаю, как включить телевизор или запустить посудомоечную машину. Я не умею пользоваться компьютером. Все билеты всегда заказывает Олег. И это не потому, что я тупая. Я просто не приспособлена к жизни.
О: Своей непредсказуемостью. Но не всегда положительной. Иногда ее несет по бездорожью, как Гелендваген. Иногда как УАЗик. Удивляет 20 лет каждый день.
В: Мы с Олегом абсолютно разные люди. Мне нужны страсти, а Олег очень спокойный.
О: Но если я завожусь — то все. Представляешь микроволновку? Смотри, какой толщины стекло. Как-то раз Вика стоит рядом с ней, и я пробиваю это стекло кулаком. Когда пришел мастер, он поинтересовался: «А что случилось?» Я говорю: «Да вот, само треснуло». Он на меня смотрит и говорит: «Знаете, такое стекло невозможно разбить».
А: Скажи, каково это, жить с таким мужчиной?
В: С одной стороны, безумно приятно. Олег дал мне невероятную уверенность в себе как в женщине. Он каждый день мне говорит, что я красивая и как он меня любит. Олег может с 4 до 8 часов утра гладить меня по спине, проснувшись. Но это развращает. Вот, например, я захожу в аэропорт — и если Олег не летит со мной, то это беда, потому что я каждый раз звоню ему и иду как по навигатору. Я не знаю, куда отдать паспорт, куда положить сумку, как пройти таможню. Для меня это все гигантский стресс. И в этом нет ничего хорошего, потому что так ты становишься гусеницей, которая ничего сама сделать не может. Поэтому когда мы начинаем с Олегом обсуждать мою потенциально независимую жизнь, он говорит: «Ты хочешь быть самостоятельной, итс окей. Но ты без меня не сможешь ни-че-го». И это абсолютная правда. Я даже, честно говоря, не знаю, как включить телевизор или запустить посудомоечную машину. Я не умею пользоваться компьютером. Все билеты всегда заказывает Олег. И это не потому, что я тупая. Я просто не приспособлена к жизни.
Когда я сажусь в самолет, я должна обязательно написать 505 смс: «Мы сидим в самолете, сейчас взлетим». «Малыш, смотри, шасси тронулись». «Вот я заказала себе воду». «Спасибо», «Я тебя люблю», «Прости», «Прощаю». И так пока мы не взлетели и я не выключила телефон. Но если я не пишу в ту же секунду, как приземлились (а связь, бывает, не работает сразу), начинается истерика. Я понимаю, что должна отчитаться. И с одной стороны, это очень круто, а с другой, это дико напрягает. Когда я приезжаю в Холуй (Холуй — поселок в Ивановской области, где за последние несколько лет Виктория отреставрировала несколько домов и продолжает заниматься развитием местных промыслов — прим. ред.) знаешь, что делает водитель первым делом, когда меня встречает? Он говорит: «Виктория, напишите Олегу Валерьевичу, что вы добрались». Я говорю: «Игорь, а можно вы это сделаете за меня?» «Виктория, я уже написал, теперь вам надо». Дальше я уже знаю, что через 10 минут он спросит: «Виктория, вы написали Олегу Валерьевичу? Напишите, что вы уже в Холуе».
А: У тебя не жизнь, а многосерийный фильм! И очень искренний. Есть ли хоть что-то, что остается за кадром? Что ты вообще не показываешь никому?
В: Честно, нет. Я так не умею. Все, что я думаю, я говорю, иначе рано или поздно где-то выползет. Поэтому не оставляю ничего. Я люблю делиться всем в моменте.
Год назад было какое-то мероприятие в Дубае, и со сцены вещал Ургант. Он сел на стул и говорит: «О, Шелягова тут. Все понятно, завтра во всей прессе».
А: У тебя огромная аудитория!
В: И я очень ее люблю. Я встречаю своих подписчиков везде, куда бы ни приехала, и это очень круто. Все это очень живые и настоящие люди.
О: Недавно мы летали в Бишкек. Толпа заходит в самолет, и два или три человека взвизгивают: «Ой, Виктория, здравствуйте!» Ну ладно, думаю, всякое бывает. Гуляем по Бишкеку, и снова «Ой, Виктория, а можно с вами сфотографироваться?» Садимся вечером в ресторан, и я говорю: «Вот можешь себе представить? Если бы я захотел когда-нибудь тебе изменить, это было бы невозможно, потому что я обязательно воткнулся бы в твою подписчицу».
В: Мы как-то сидели в «Сахалине» и ругались с Олегом. Я выпиваю коктейль и говорю: «Я хочу вот так!» Он говорит: «Нет, надо вот так!» Прихожу домой, открываю Instagram (принадлежит Meta, признанной экстремистской и запрещенной в РФ организацией), а там мне кто-то пишет: «Виктория, какие же вы влюбленные и милые. Весь обед за вами наблюдала. Как же вы любите друг друга, как нежно друг к другу относитесь». А мы были на грани развода в тот момент. Хотя, ладно, мы в среднем раз в месяц разводимся. Для нас это нормально.
Иногда даже страшно представить, что Варенька говорит о нас психологам. Помню, ей было лет 15, когда она увидела у нас дома разложенные на столе украшения. Варя на все это смотрит и спрашивает: «Мам, ты когда умрешь, кому это все достанется?» Я говорю: «В каком смысле? Положите меня в гроб, снизу соболь, сверху соболь, а по бокам бриллианты». Она говорит: «Мамочка, ты что, Тутанхамон что ли? А мне?» Я говорю: «Ну, на память я тебе что-нибудь оставлю. Будет стальной Rolex Daytona». «И все?» Я отвечаю: «Доченька, я тебе уже подарила самое дорогое». «Мам, и что это?» Я говорю: «Жизнь. Круче этого я тебе уже ничего не подарю». И вот, 2021 год, мне приносят гигантскую корзину с розами, а сверху записка: «Мамочка, спасибо за жизнь».
О: До нее потихонечку доходит. Все-таки она уже и сама больше трех лет мать. Ивочка, конечно, очень хорошая девочка, но тоже, как бабушка. С легким отклонением.
Я как-то приехал в Питер, а Вика как всегда в Холуе. Варя говорит: «Давай, бери Иву, пойдем ужинать». Я, значит, заезжаю за ними. Варя выделывается, не хочет идти. Я спрашиваю: «А что это ты вдруг?» Она на меня смотрит и говорит: «Посидите вдвоем. Плохое настроение, не хочу вам портить вечер». У нее иногда такой интересный слог проскальзывает. Каждый раз думаю, и где это она все подслушала?
В: У нее такой характер! Варе отправили каталог платьев принцесс, чтобы она выбрала Иве для новогодней елки. Через какое-то время показывает мне фото со скромным зеленым платьем. Я говорю: «Не тебе же в нем идти, возьмите понаряднее». А Варя говорит: «Это Ива такое выбрала». Звоню Иве: «Значит, Вики (она меня так называет), мне нужен огромный красный бант на голову». Я спрашиваю: «Зачем тебе?» Она говорит: «Я буду елкой». «А как же наряд принцессы?» Она говорит: «Ну, принцесс много будет, но главная то на Новом годе елка — пусть все вокруг меня танцуют».
Иногда даже страшно представить, что Варенька говорит о нас психологам. Помню, ей было лет 15, когда она увидела у нас дома разложенные на столе украшения. Варя на все это смотрит и спрашивает: «Мам, ты когда умрешь, кому это все достанется?» Я говорю: «В каком смысле? Положите меня в гроб, снизу соболь, сверху соболь, а по бокам бриллианты». Она говорит: «Мамочка, ты что, Тутанхамон что ли? А мне?» Я говорю: «Ну, на память я тебе что-нибудь оставлю. Будет стальной Rolex Daytona». «И все?» Я отвечаю: «Доченька, я тебе уже подарила самое дорогое». «Мам, и что это?» Я говорю: «Жизнь. Круче этого я тебе уже ничего не подарю». И вот, 2021 год, мне приносят гигантскую корзину с розами, а сверху записка: «Мамочка, спасибо за жизнь».
О: До нее потихонечку доходит. Все-таки она уже и сама больше трех лет мать. Ивочка, конечно, очень хорошая девочка, но тоже, как бабушка. С легким отклонением.
Я как-то приехал в Питер, а Вика как всегда в Холуе. Варя говорит: «Давай, бери Иву, пойдем ужинать». Я, значит, заезжаю за ними. Варя выделывается, не хочет идти. Я спрашиваю: «А что это ты вдруг?» Она на меня смотрит и говорит: «Посидите вдвоем. Плохое настроение, не хочу вам портить вечер». У нее иногда такой интересный слог проскальзывает. Каждый раз думаю, и где это она все подслушала?
В: У нее такой характер! Варе отправили каталог платьев принцесс, чтобы она выбрала Иве для новогодней елки. Через какое-то время показывает мне фото со скромным зеленым платьем. Я говорю: «Не тебе же в нем идти, возьмите понаряднее». А Варя говорит: «Это Ива такое выбрала». Звоню Иве: «Значит, Вики (она меня так называет), мне нужен огромный красный бант на голову». Я спрашиваю: «Зачем тебе?» Она говорит: «Я буду елкой». «А как же наряд принцессы?» Она говорит: «Ну, принцесс много будет, но главная то на Новом годе елка — пусть все вокруг меня танцуют».
А: В этом вы похожи — обе мыслите масштабно!
В: Не могу не согласиться! Рассказываю историю. В 2017 году мы решили отметить десять лет со дня свадьбы во Владимирском дворце. Начинаем судорожно готовиться к мероприятию. Сначала решили, что будет чаепитие человек на 40: поставим длинный стол в самом красивом зале с двуглавыми орлами, разложим баранки, поставим самовар, придумаем какие-нибудь бутерброды. И вдруг Олег говорит: «Какие 40 человек, о чем ты говоришь? Припрутся все 100, не меньше». Думаю, ладно, разберемся.
Наступает день Х. Раньше всех приезжает моя подруга (она адвокат, поэтому ко всему относится серьезно). Через какое-то время она подходит к нам и спрашивает: «Викусь, а все-таки сколько людей то будет? Вот эти будут?» «Да». «А вот те?» «Да». Потом останавливается и говорит: «Ты можешь дальше не перечислять, потому что уже набралось человек 90».
О: В 19:30 начинают собираться гости. Официанты ставят столы, вдруг прибегает местная повар с вытаращенными глазами и говорит: «Мне нечем людей кормить». Я же офицер. «Картошка на кухне есть?» «Да». Я говорю: «Вари. Расставим икру (мне тогда друзья прислали с Чукотки 10 килограммов), как-нибудь все замешаем». Это был великолепный праздник, про который написали все.
В: Да, очень было красиво. Мне еще заранее сшили костюм. Надя Васильева сделала кокошник, который я потом забрала к себе в коллекцию. Надя Зубенко приносит мне этот роскошный наряд с жемчугом и говорит: «Вика, ну как-то странно, если Олег выйдет в смокинге и будет с вами рядом стоять. Возьмите вот этот костюм, мы для Большого театра его шили, накиньте на Олега, и будет у вас красивая фотография».
В: Не могу не согласиться! Рассказываю историю. В 2017 году мы решили отметить десять лет со дня свадьбы во Владимирском дворце. Начинаем судорожно готовиться к мероприятию. Сначала решили, что будет чаепитие человек на 40: поставим длинный стол в самом красивом зале с двуглавыми орлами, разложим баранки, поставим самовар, придумаем какие-нибудь бутерброды. И вдруг Олег говорит: «Какие 40 человек, о чем ты говоришь? Припрутся все 100, не меньше». Думаю, ладно, разберемся.
Наступает день Х. Раньше всех приезжает моя подруга (она адвокат, поэтому ко всему относится серьезно). Через какое-то время она подходит к нам и спрашивает: «Викусь, а все-таки сколько людей то будет? Вот эти будут?» «Да». «А вот те?» «Да». Потом останавливается и говорит: «Ты можешь дальше не перечислять, потому что уже набралось человек 90».
О: В 19:30 начинают собираться гости. Официанты ставят столы, вдруг прибегает местная повар с вытаращенными глазами и говорит: «Мне нечем людей кормить». Я же офицер. «Картошка на кухне есть?» «Да». Я говорю: «Вари. Расставим икру (мне тогда друзья прислали с Чукотки 10 килограммов), как-нибудь все замешаем». Это был великолепный праздник, про который написали все.
В: Да, очень было красиво. Мне еще заранее сшили костюм. Надя Васильева сделала кокошник, который я потом забрала к себе в коллекцию. Надя Зубенко приносит мне этот роскошный наряд с жемчугом и говорит: «Вика, ну как-то странно, если Олег выйдет в смокинге и будет с вами рядом стоять. Возьмите вот этот костюм, мы для Большого театра его шили, накиньте на Олега, и будет у вас красивая фотография».
О: После этой фотографии все как понеслось…
В: Еще у нас был Ленконцерт. Управляющему коллективом уже тогда было лет 80. Когда он пришел на первую репетицию, я говорю: «Давайте я выучу танец “Барыня”? Хочу сделать сюрприз гостям». На что он отвечает: «А давайте возьмем шашки, пусть люди с ними танцуют». Директор Владимирского дворца это услышал и говорит: «Вы что, с ума сошли? Это дворец, какие шашки? Такое здесь запрещено». Управляющий коллектива не останавливается: «Виктория, а что если медведя?» А вы знаете мою слабость к медведям и ко всему русскому. Я как замерла… Директор музея опять за свое: «Виктория, вы с ума сошли? Какой медведь? Это дворец!» А меня уже не остановить: «Пожалуйста, можно медведя? Пусть на улице стоит, открывает гостям дверь, а потом во двор пойдет. Будет там с подносом ходить и кланяться всем. Пожалуйста, я вас умоляю».
О: Так мы и отгуляли. После этого праздника Москву трясет, прессу и телевидение трясет. Проходит время и Вика мне говорит: «Скоро мой день рождения, мне Миша Куснирович (Михаил Куснирович — предприниматель и председатель наблюдательного совета группы компаний Bosco di Ciliegi — прим. ред.) предложил каток у ГУМа для празднования». Мы спокойно идем по Никольской, подходим к катку, я на это все смотрю и говорю: «Никогда». Она такая: «Почему?» Я говорю: «Еще не хватало, чтобы я на мощах Владимира Ильича на коньках катался».
В: А у меня уже в голове сложилась картина. Я представляла диджеев, переодетых в Дедов Морозов, и как белые медведи катаются на коньках, а в лапах у них подносы изо льда с ледяными рюмками. Я даже знала, где такие чучела взять. Но Олег мне говорит: «Забыла вообще, раз и навсегда!» Иду я, значит, по Никольской, накинула капюшон. Рыдаю, курю. Он продолжает: «Запомни, если ты это сделаешь, мы с тобой развелись».
Мы продолжаем идти. Слышу, на улице играет Modern Talking. Понимаю, что это из Вареничной №1. Я открываю дверь и говорю: «Ну хорошо, тогда я буду здесь делать день рождения». Он говорит: «Ты спятила?» Я говорю: «Считай, что да». Дальше я практически весь месяц пытаюсь договориться с Вареничной. Бесконечно пишу им, а они мне только и отвечают: «Зачем вы нам нужны? У нас и так все хорошо, на улице вечная очередь». Дальше я звоню Алле Вербер (Алла Вербер — бывший fashion-директор ЦУМа и вице-президент Mercury — прим. ред.), спрашиваю, кто эту Вареничную на Никольской держит. Она говорит: «Да возьми лучше Baccarat. Хочешь, мы тебе подарим на день рождения? Там и отмечай». Я говорю: «Нет». Звоню Новикову (Аркадий Новиков — ресторатор и телеведущий — прим. ред.), он мне: «Ну хочешь я тебе “Большой” отдам под день рождения?» А я: «Нет, я хочу в Вареничной, мне вот принципиально теперь!»
О: В один день она заходит в Vogue Cafe. Мы сидим там с Ромой (Роман Королев — генеральный директор Vogue Cafe — прим. ред.), и она начинает слезно ему рассказывать, что вот, ничего не получается, сил моих больше нет. И Рома говорит: «Я сейчас отойду, но если не решу твой вопрос, значит, уже никто не решит». И уходит. Возвращается минут через 15 и говорит, что вопрос решен. Я спрашиваю: «Ром, как так то?» Он отвечает: «У меня просто официантка спит с шеф-поваром». Но, говорит, очень дорого это все, вы столько не съедите. Им же надо пробить, сколько они торгуют в сутки.
В: Я говорю: «Шикарно! Вы просто упакуйте сразу takeaway: оливье, селедку под шубой и все остальное. Вот гости проснутся после праздника, а у них полный холодильник. И люди счастливы».
И все так тематически сложилось хорошо. У нас была вечеринка 1970–1980–х. Все оделись красиво. Это был первый раз, когда мы на Авито все наряды покупали. Диджея мне посоветовал Оранж (Сергей Плешаков — диджей и бывший арт-директор московского бара «Simach в Недальнем» — прим. ред.) — журналиста, который играет исключительно с винила. Я ему сказала, что ни одной песни дальше 1980-х! Я все проконтролирую!
В: Еще у нас был Ленконцерт. Управляющему коллективом уже тогда было лет 80. Когда он пришел на первую репетицию, я говорю: «Давайте я выучу танец “Барыня”? Хочу сделать сюрприз гостям». На что он отвечает: «А давайте возьмем шашки, пусть люди с ними танцуют». Директор Владимирского дворца это услышал и говорит: «Вы что, с ума сошли? Это дворец, какие шашки? Такое здесь запрещено». Управляющий коллектива не останавливается: «Виктория, а что если медведя?» А вы знаете мою слабость к медведям и ко всему русскому. Я как замерла… Директор музея опять за свое: «Виктория, вы с ума сошли? Какой медведь? Это дворец!» А меня уже не остановить: «Пожалуйста, можно медведя? Пусть на улице стоит, открывает гостям дверь, а потом во двор пойдет. Будет там с подносом ходить и кланяться всем. Пожалуйста, я вас умоляю».
О: Так мы и отгуляли. После этого праздника Москву трясет, прессу и телевидение трясет. Проходит время и Вика мне говорит: «Скоро мой день рождения, мне Миша Куснирович (Михаил Куснирович — предприниматель и председатель наблюдательного совета группы компаний Bosco di Ciliegi — прим. ред.) предложил каток у ГУМа для празднования». Мы спокойно идем по Никольской, подходим к катку, я на это все смотрю и говорю: «Никогда». Она такая: «Почему?» Я говорю: «Еще не хватало, чтобы я на мощах Владимира Ильича на коньках катался».
В: А у меня уже в голове сложилась картина. Я представляла диджеев, переодетых в Дедов Морозов, и как белые медведи катаются на коньках, а в лапах у них подносы изо льда с ледяными рюмками. Я даже знала, где такие чучела взять. Но Олег мне говорит: «Забыла вообще, раз и навсегда!» Иду я, значит, по Никольской, накинула капюшон. Рыдаю, курю. Он продолжает: «Запомни, если ты это сделаешь, мы с тобой развелись».
Мы продолжаем идти. Слышу, на улице играет Modern Talking. Понимаю, что это из Вареничной №1. Я открываю дверь и говорю: «Ну хорошо, тогда я буду здесь делать день рождения». Он говорит: «Ты спятила?» Я говорю: «Считай, что да». Дальше я практически весь месяц пытаюсь договориться с Вареничной. Бесконечно пишу им, а они мне только и отвечают: «Зачем вы нам нужны? У нас и так все хорошо, на улице вечная очередь». Дальше я звоню Алле Вербер (Алла Вербер — бывший fashion-директор ЦУМа и вице-президент Mercury — прим. ред.), спрашиваю, кто эту Вареничную на Никольской держит. Она говорит: «Да возьми лучше Baccarat. Хочешь, мы тебе подарим на день рождения? Там и отмечай». Я говорю: «Нет». Звоню Новикову (Аркадий Новиков — ресторатор и телеведущий — прим. ред.), он мне: «Ну хочешь я тебе “Большой” отдам под день рождения?» А я: «Нет, я хочу в Вареничной, мне вот принципиально теперь!»
О: В один день она заходит в Vogue Cafe. Мы сидим там с Ромой (Роман Королев — генеральный директор Vogue Cafe — прим. ред.), и она начинает слезно ему рассказывать, что вот, ничего не получается, сил моих больше нет. И Рома говорит: «Я сейчас отойду, но если не решу твой вопрос, значит, уже никто не решит». И уходит. Возвращается минут через 15 и говорит, что вопрос решен. Я спрашиваю: «Ром, как так то?» Он отвечает: «У меня просто официантка спит с шеф-поваром». Но, говорит, очень дорого это все, вы столько не съедите. Им же надо пробить, сколько они торгуют в сутки.
В: Я говорю: «Шикарно! Вы просто упакуйте сразу takeaway: оливье, селедку под шубой и все остальное. Вот гости проснутся после праздника, а у них полный холодильник. И люди счастливы».
И все так тематически сложилось хорошо. У нас была вечеринка 1970–1980–х. Все оделись красиво. Это был первый раз, когда мы на Авито все наряды покупали. Диджея мне посоветовал Оранж (Сергей Плешаков — диджей и бывший арт-директор московского бара «Simach в Недальнем» — прим. ред.) — журналиста, который играет исключительно с винила. Я ему сказала, что ни одной песни дальше 1980-х! Я все проконтролирую!
А: Вы любите Москву?
В: Обожаю. Она мне как родная.
О: Мы, наверное, одни из немногих питерских, кто очень спокойно к Петербургу. Нас надо уговаривать, чтобы туда поехать. Конечно, здорово наведаться группой лиц. Друзьями погулять. У нас там дочка с внучкой еще живут. Но вся эта программа укладывается в два дня максимум — третью ночь уже тяжело.
В: Вот если сейчас вспомнить всех наших питерских, то все мы такие, немного ебанько.
О: Особенные.
В: Особенные. Хорошее слово. У нас и правда по-особенному сложен мозг. Есть моменты надрывные. Вот либо пополам, либо вдребезги. Драматично!
Первый год, когда мы переехали в Москву, я бесконечно страдала. Думала, какой же я стала пустой, меркантильной, не думаю о вечном. Потому что Питер — это поразмышлять о том, кто ты, зачем, почему. И меня это прямо ломало. Мне казалось, что в Питере я какая-то очень наполненная — непонятно чем, правда: вышла из дома — страдаешь, дошла до музея — страдаешь.
О: У меня есть несколько давних приятелей, которые эмигрировали в Москву, но их жены решили остаться в Питере — страдать. Эти люди до сих пор в пятницу едут в Петербург, субботу и воскресенье проводят с семьей, а в понедельник возвращаются обратно в Москву. Я называю этот феномен «питерские жены». Они привыкли жить в Зеленогорске или в Сестрорецке. Дом шпалерный, квартира с лепниной, детям уже по 20 лет. Слава Богу, что эти мужья могут содержать семью на два города. Такая вот питерская особенность.
В: Обожаю. Она мне как родная.
О: Мы, наверное, одни из немногих питерских, кто очень спокойно к Петербургу. Нас надо уговаривать, чтобы туда поехать. Конечно, здорово наведаться группой лиц. Друзьями погулять. У нас там дочка с внучкой еще живут. Но вся эта программа укладывается в два дня максимум — третью ночь уже тяжело.
В: Вот если сейчас вспомнить всех наших питерских, то все мы такие, немного ебанько.
О: Особенные.
В: Особенные. Хорошее слово. У нас и правда по-особенному сложен мозг. Есть моменты надрывные. Вот либо пополам, либо вдребезги. Драматично!
Первый год, когда мы переехали в Москву, я бесконечно страдала. Думала, какой же я стала пустой, меркантильной, не думаю о вечном. Потому что Питер — это поразмышлять о том, кто ты, зачем, почему. И меня это прямо ломало. Мне казалось, что в Питере я какая-то очень наполненная — непонятно чем, правда: вышла из дома — страдаешь, дошла до музея — страдаешь.
О: У меня есть несколько давних приятелей, которые эмигрировали в Москву, но их жены решили остаться в Питере — страдать. Эти люди до сих пор в пятницу едут в Петербург, субботу и воскресенье проводят с семьей, а в понедельник возвращаются обратно в Москву. Я называю этот феномен «питерские жены». Они привыкли жить в Зеленогорске или в Сестрорецке. Дом шпалерный, квартира с лепниной, детям уже по 20 лет. Слава Богу, что эти мужья могут содержать семью на два города. Такая вот питерская особенность.
А: У вас такая активная жизнь, работа, вы очень известные люди. Как происходит ваше восстановление? Требуется оно вообще или вам это не нужно?
О: В последнее время у нас происходит сильное разделение. Я с огромным уважением отношусь к проекту Холуй. Но меня он сильно раздражает, потому что Вика находит там восстановление. Я все-таки городской житель. Когда меня возили к прабабушке в деревню, у меня все время что-нибудь там случалось. То я руку сломаю, то заболею, то еще что. Да и в целом я не очень понимаю, зачем. Ну, выехал, воздухом подышал, уехал обратно. Ее в последнее время, конечно, потащило по сельским территориям, но вот таким образом она восстанавливается. Я это понимаю, поэтому не пытаюсь спорить. Хочешь ехать? Езжай.
У меня все проще: поспать чуть дольше, и уже достаточно. Мы оба очень мало спим. И Вики есть огромная проблема: после любого публичного мероприятия она становится абсолютно разбитым человеком. На то есть причина: она чересчур открытая. А на таких мероприятиях нельзя быть открытым таким. Надо быть чуть попроще, чуть позакрытее. Она постоянно хочет всем все раздавать. А никому ничего не надо. В этом ее беда. Потом я ведь собираю ее по частям.
В: Ты знаешь, как-то раз, после очередного мероприятия, когда мне было очень плохо, один мой знакомый биоэнергетик сказал гениальную фразу: «А можно уже закончить бегать по минному полю и собирать ромашки? Тебе то руку оторвет, то ногу».
О: Все потому, что многие приходят просто посмотреть. А ты приходишь и отдаешь. Подключаешься.
В: Но если я зову гостей, значит, мне хочется, иначе я сгнию. Мне нужно отдавать энергию, а то меня разорвет, потому что у меня ее очень много. Как говорится, если закрыть пробкой фонтан, то унесет. Конечно, с возрастом надо научиться раздавать энергию качественно и направлять ее в правильное русло. Но я этого не умею делать. Иногда так и хочется сказать: «Ну вот что еще для вас сделать? Может, Цыганочку станцевать?»
О: С точки зрения душевного тепла и отдачи у нас вечный спор, доходящий до разбитой микроволновки.
В: Слушай, я счастлива, что я обрела Холуй, потому что это мое заземление. Я долго думала, а потом поняла, что не знаю, что привело меня туда. Марья Борисовна (которая меня во всем поддерживает и помогла найти в Холуе первый дом) года три назад спрашивает: «Виктория, смотрю, вы прилетели раньше. А что так? Вы же должны были 9 ноября приехать, а приехали 4-го. Я уже поняла, вы всегда прилетайте на полнолуние. Год как за вами слежу».
О: Ага, на метле причем каждый раз. Она чистая ведьма, чего ей верить. Я тебя сжигал в XVI веке, помнишь? Мы с тобой так и идем. Я тебя сжигаю, а потом ты снова восстаешь из пепла.
В: В Холуе все время какие-то мистические истории происходят. Например, человек, с которым мы начинали заниматься этой территорией, оказался финалистом «Битвы экстрасенсов» (сейчас он за какие-то безумные деньги учит, как избавиться от сглаза). Я каждый раз дивлюсь, какие люди окружают меня.
А еще знаешь, что было удивительно? Однажды Паша Вардишвили (Павел Вардишвили — журналист, директор по связям с общественностью Дома Творчества Переделкино — прим. ред.) брал у меня интервью на кладбище. И Паша говорит мне: «Виктория, мне бы хотелось с вами поговорить про модную Москву, что это за люди. Они же все такие мерзкие, так тяжело с ними жить». Я говорю: «Слушай, я так думаю, что в тусовке человек 300–500. И какими бы мы ни были, мы пытаемся понравиться друг другу, потому что живем в одной банке, а если и жалим друг друга, то нежно, чтобы не погибнуть всем». После того, как в моей жизни появился Холуй, я поняла, что у людей, которые живут в деревне, гораздо больше интриг, чем в светской Москве. Вот где настоящие страсти!
А еще знаешь, что было удивительно? Однажды Паша Вардишвили (Павел Вардишвили — журналист, директор по связям с общественностью Дома Творчества Переделкино — прим. ред.) брал у меня интервью на кладбище. И Паша говорит мне: «Виктория, мне бы хотелось с вами поговорить про модную Москву, что это за люди. Они же все такие мерзкие, так тяжело с ними жить». Я говорю: «Слушай, я так думаю, что в тусовке человек 300–500. И какими бы мы ни были, мы пытаемся понравиться друг другу, потому что живем в одной банке, а если и жалим друг друга, то нежно, чтобы не погибнуть всем». После того, как в моей жизни появился Холуй, я поняла, что у людей, которые живут в деревне, гораздо больше интриг, чем в светской Москве. Вот где настоящие страсти!
Я когда приезжаю, сажусь и говорю: «Ну, рассказывайте». И начинается: кто от кого родил, кто кого разлюбил, кто какой палец в стиральную машинку засунул. Мне больше никакие сериалы смотреть не надо.
А: Ты, кстати, не сказала, как Холуй выбрала, почему именно этот поселок?
В: Честно сказать, я долго об этом думала. Тут мы разговаривали с Сережей Горшуновым, который занимается развитием Плеса. Мы же много с ним путешествуем по России и все время присматриваем места. Вот мы в Рыбинске, мне показывают город и говорят: «Это Дмитрий Разумов купил особняк, а вот этот — Вадим Дымов». Смотри, говорят, какая красивая изба разваленная. Я смотрю и думаю: «А почему всем особняки достались, а мне изба? Что за несправедливая раздача?» Мы с Сережкой долго на эту тему дискутировали, и в какой-то момент он говорит: «Вик, вот смотри, почему тебе это место не нравится? Тебе не легло на душу. Но мы не выбираем место, а место выбирает нас». И я с ним абсолютно согласна.
А: Я бы хотел, чтобы вы задали друг другу вопрос. Начнем с Олега.
О: Дорогая, ну и куда дальше?
В: Перед нами никогда не стояло вопроса, куда дальше. Мы всегда знали, что плывем в одной лодке вместе.
О: Я сейчас даже не про нашу лодку. А вообще, в принципе, куда ты дальше? Потому что я могу подгребать, могу смотреть с берега, могу вообще отвернуться. Это же совершенно другое. Скажи про себя.
В: Родной, ты же знаешь, что я фаталист. Я всегда иду туда, где счастье и радость. Теперь я тебе задам вопрос: доколе терпеть ты это будешь?
О: Я, конечно, не терпила. Но что терпеть то?
В: Ну, меня.
О: Терпеть тебя сил уже нет, но пока терплю. Как минимум сегодня, до отправления поезда в Питер.
А: Я бы хотел, чтобы вы задали друг другу вопрос. Начнем с Олега.
О: Дорогая, ну и куда дальше?
В: Перед нами никогда не стояло вопроса, куда дальше. Мы всегда знали, что плывем в одной лодке вместе.
О: Я сейчас даже не про нашу лодку. А вообще, в принципе, куда ты дальше? Потому что я могу подгребать, могу смотреть с берега, могу вообще отвернуться. Это же совершенно другое. Скажи про себя.
В: Родной, ты же знаешь, что я фаталист. Я всегда иду туда, где счастье и радость. Теперь я тебе задам вопрос: доколе терпеть ты это будешь?
О: Я, конечно, не терпила. Но что терпеть то?
В: Ну, меня.
О: Терпеть тебя сил уже нет, но пока терплю. Как минимум сегодня, до отправления поезда в Питер.
